Саллах Шабати: как сценка для ансамбля «Нахаль» стала фильмом

Задолго до выхода фильма «Саллах Шабати» Хаим Топольь провёл неделю во временном лагере для репатриантов между Герцлией и Рамат-ха-Шароном. В то время он руководил армейским ансамблем «Нахаль» и хотел лучше понять людей, о которых Эфраим Кишон написал сценку. Об этом актёр рассказал в интервью газете «Исраэль а-Йом» в 2018 году.

Неделя в маабаре

Первые сценки о Саллахе относятся к середине 1950-х годов. В интервью Тополь называет сценку Кишона «Саадия ве-ха-Сэад»; это же название приводит ивритская Википедия, которая относит её к 1955 году и к восьмой программе ансамбля, «Бейн магаль ле-хэрев» («Между серпом и мечом»). В блоге Национальной библиотеки Израиля, опирающемся на воспоминания Галии Тополь, первая сценка с Саллахом названа «Ха-социалит ха-хадаша» («Новая соцработница»). Одно это произведение или разные сценические версии, по источникам неясно. Тополь вспоминает, что сам попросил Кишона написать что-нибудь для ансамбля, и тот принёс длинную сценку о жизни в маабаре, как в Израиле называли лагеря для новых репатриантов.

В лагере Тополь познакомился с человеком по имени Саллах и его семьёй. Вернувшись, он сказал Кишону, что название симпатичное, но имя Саадия слишком прочно связано с выходцами из Йемена, а ему хотелось рассказывать о репатриантах из разных стран Ближнего Востока. Так герой и стал Саллахом. Ансамбль играл для новичков, многие из которых почти не знали иврита, и для артистов, по словам Топольа, это была почти священная работа.

У образа есть и вторая история, более анекдотичная. Журналист Алон Гур Ария рассказывает в ynet: Кишон с женой жили в бараке вместе с марокканской семьёй. Жена спросила главу семьи о профессии, и тот ответил, что он машинист локомотива, но тут же признался, что ни разу не водил поезд, и добавил, что профессия очень хорошая. Звали его Саадия. Позже, пишет автор, он вернулся в творчество Кишона уже как Саллах Шабати.

Сценка, в которую не верили артисты

Галия Тополь, жена Хаима и участница того же ансамбля, вспоминает в блоге Национальной библиотеки Израиля, что артисты сомневались: серьёзная сценка о маабаре казалась им неподходящей для армейского ансамбля. Кишон настоял, и сценку сыграли больше пятисот раз.

К роли Тополь готовился основательно. Он часами сидел в лагере, слушал, как говорят люди, работал над дикцией. Шапку для героя придумал там же, а дома нашёл берет со школьных лет.

Сам Кишон знал маабару изнутри. Как отмечает Turner Classic Movies, после репатриации в 1949 году он жил во временном лагере, в киббуце и в жилом массиве для новых репатриантов, то есть в тех самых местах, которые потом появились в фильме. Исследователь Рами Кимхи видит в фильме отчасти рассказ о самом авторе: Кишон приехал в Израиль в 1949 году почти без знания иврита и, свободно овладев языком, так и не избавился от венгерского акцента.

Дебютанты и оскароносный оператор

После службы Тополь и Кишон продолжили работать вместе в труппе «Бацаль ярок». Кишон писал новые сценки о Саллахе, и однажды они решили снять по ним полнометражный фильм. К производству дело приблизилось, когда в проект вошёл Менахем Голан, вспоминает Галия Тополь.

Для Кишона это был режиссёрский дебют, для Голана — первая продюсерская работа. Оператором-постановщиком стал американец Флойд Кросби, снявший «Ровно в полдень» и получивший «Оскар» за «Табу» Мурнау; рядом с ним в титрах значится Нисим (Ницо) Леон. Опыта у группы почти не было, и Тополь вспоминал об этом так:

«Мы работали с оператором, который когда-то получил «Оскар». Он объяснил нам, что значит на самом деле делать фильм, потому что опыта у нас не было».

— Хаим Тополь, газета «Исраэль а-Йом», 2018; перевод редакции

Кросби, по словам Топольа, учил их соединять сцены и решать, где нужен крупный план, а где общий. Для самого Топольа это был четвёртый фильм, для Кишона — первый. Журналист ynet смотрит на ту же ситуацию строже: на площадке, пишет он, никто не знал, как делать картину такого размаха, включая режиссёра, который любил кино, но не имел практики. Следы этого он видит на экране: борода Саллаха то длиннее, то короче.

Лагерь в эвкалиптовой роще

Подробности производства приводит ивритская Википедия, ссылаясь на газеты 1963–1964 годов. Фильм снимали камерой «Арифлекс» студии «Герцлия», съёмочных дней было всего 45.

Лагерь выстроили в эвкалиптовой роще в герцлийском районе Ган-Рашаль. Художник Йосеф Карл воссоздал смолёные бараки, кафе, овощную лавку, торговлю керосином, барак-синагогу и даже лужу от текущих кранов. Отдельные эпизоды сняли в школе-интернате «Кфар а-Ярок» и в самой студии, а жилой массив из финала — это сборные дома герцлийского района Яд-а-Тиша, построенные в начале 1960-х. Для сцены прибытия в аэропорту Бен-Гурион авиакомпания «Эль-Аль» предоставила самолёт «Боинг-707».

Ночной спектакль, утренние съёмки

Больше всех на площадке выматывался Тополь. Галия вспоминает, как он заканчивал ночной «Кавказский меловой круг» в Хайфском театре и ехал прямо на съёмки, потом возвращался в Хайфу на репетицию, вечером снова выходил на сцену, и так день за днём. Параллельно он играл в «Расёмоне» и «Носорогах». Кишон убеждал его, что картина получается хорошей, но Тополь, по её словам, не верил в это и всё равно чувствовал ответственность за результат. Впрочем, сам Тополь в интервью 2018 года говорил, что создатели рассчитывали на успех у израильской публики, а сомнения касались прежде всего зарубежной реакции.

Как играть пожилого, он объяснял в интервью 2012 года, которое The Jerusalem Post привела в материале 2023 года: следил, чтобы не прорывались молодые жесты и быстрые движения, и сдерживал работу мышц, чтобы не разрушить иллюзию.

Критики вышли из зала

Премьера состоялась 2 июня 1964 года в иерусалимском кинотеатре «Хен». Пресса встретила фильм жёстко. По рассказу самого Кишона, который приводит TCM, не называя, где он это говорил, критики уходили с просмотра, а жена назвала фильм позором.

Зрители думали иначе: по данным Иерусалимской синематеки, на фильм пришло больше миллиона человек. Сын режиссёра Рафи Кишон вспоминал в интервью Makor Rishon в 2008 году, что отца больно задевало, как фильм приняли дома, а Голда Меир, по его словам, даже возражала против отправки картины на «Оскар».

На кинофестивале в Сан-Франциско, вспоминает Тополь, первые три дня никто не интересовался израильской делегацией. На четвёртый показали «Саллаха», и американские журналисты и зрители были потрясены. В последний вечер директор фестиваля позвонил, чтобы убедиться, что они придут на закрытие, и пообещал прислать машину. Кишон предположил, что им дадут приз. Награду лучшему актёру, как рассказывает Тополь, получил он, а Кишон — награду сценариста.

Дальше пошли награды помасштабнее. На церемонии «Золотого глобуса» 8 февраля 1965 года фильм получил приз как лучший иностранный, Тополь — как лучший дебютант, а сама картина стала первой израильской номинанткой на «Оскар» в категории иностранного фильма. При этом, как напоминает «Маарив» в материале к 60-летию картины, часть израильских политиков возражала против её зарубежных показов. Для Топольа Саллах оказался и пропуском в большую карьеру: по его словам, в Лондон на прослушивание для «Скрипача на крыше» его позвали из-за этой роли, потому что искали пожилого актёра из Тель-Авива.